Марат Р.

Artist statement/ r.marat

Введение. Я начал копать яму. Уже давно. Мог бы начать строить сарай, но в таком случае ушли бы большие денежные расходы, которые теперь компенсировались большим физическим трудом под палящим солнцем. Этой ямой я занимаюсь несколько лет, а приходил к этой идее многие годы – мне потребовалось много сидеть за книгами, много работать, прежде чем я приступил к этой работе.

            Это тем не менее не просто яма. Иной раз гости смотрят на меня сверху, на меня, погруженного в раскапывании ямы. Они видят несколько лестниц, ведра, камни, пески, меня, перебирающего камни, они смотрят на меня словно на средневекового каменщика. Однако редко, кто понимал, что яма – это не только яма, но это образ – образ уединения и малых радостей. В суровую зиму – здесь в тишине, будет маленький сад, где я, включив лампочку, буду работать здесь. Это обиталища одиноких мух и одиноких пауков, которые скрасят мое уединение. Но и это не столь важно – важно то, что яма – это мой путь художника, а потому, суть не в самой яме, а в тени ямы, то, что стоит за ней – выбрал бы я путь копания могилы или шлифования кирпича – суть одно – меня интересует как построить собственными руками тень рая, тень, где человек ощущает свою жизнь как искусство. И, кажется, я уже почти догадался, и уже почти построил тень рая и живу в нем, попивая чай, читая книги, беседуя прохладной ночью под песню сверчков. Я живу в уединении, в спокойствии и в безмятежности – свежем летом или суровой зимой… я продолжаю жить и постигать.

            Высоко в горах, в холодных, высоких горах, глубокой и страшной тьме, где заблудший скиталец ощущает себя обреченным – там я копаю яму и свечу фонариком в даль, в низину. Тонкий луч светящего фонаря, пробивая бездну бурана едва достигает скитальца и зовет его сюда, чтобы разделить с ним покой, тишину и красоту этого едва уловимого мира, который я разбил в яме…

Введение. Томас Мор в книге «Город-Солнце» описал свою мечту о счастливой жизни – это один из многочисленных примеров бытописания мечты, некоего рая – в прошлом ли, в будущем, но всегда ускользающим от настоящего. Гете описывает план уединенную жизнь поэта – у него есть сад, в котором он работает ровно столько, чтобы не утомиться, но получить удовольствие от работы, у него совсем небольшой домик, чтобы суметь так же ухаживать за ним… — этакая миниатюра органичной жизни. Искусство вливалось в жизнь, как построения рая на земле, в архитектуре, в дизайне… но рай все время ускользал лишь потому, что рай все время скрыт в нас – в надеждах, в работе, в поиске – это образ не над нами, но внутри нас. И это большая проблема. Множества и множества описаний органичной жизни встает перед глазами, но над каждым мы ставим знак сомнения, поскольку мы выдаем «желание» за «реальность», начинаем наделять мистицизмом утопические проекты – от преобразования общества до единичной наживы. В какой-то период художник выдвинул проекты, подразумевавшие построения этой утопии – когда искусство и быт не отделимы. Но мы подвергаем сомнению этот мистический утопизм и роль художника меняет акценты.

            Кто он – этот художник? Художник в мире плавающего утопизма? Задавая этот вопрос – я адресую его себе. Сам себя я спрашиваю – куда я иду? Зачем я иду? – каков мой путь?– это эссе попытка дать ориентирные ответы.

Художник. Здесь меня интересует художник как исследователь. Как исследователь художник является некоторым архивариусом современности. Однако, документируя современность, он определяет, что входит в архив. Следовательно, он является интерпретатором современности. Как исследователь художник является создателем современности и тут проявляется его не современность, поскольку проект, который он использует, является всегда открытым для критики.

            Тут он становится создателем рая. Даже когда художник объявляет противоположное, взгляд его обращен «куда-то», где все-таки лучше, чем сейчас. Художник живет здесь и сейчас, но путешествует по направлению утопии.

            Чем же тогда художник отличается от бухгалтера, который также начертил траекторию в утопию? Лишь тем, каким механизмом он пользуется в своей жизнедеятельности. Как художник он осознанно вращает проблемы искусства в своей жизни. Тогда преобразование действительности читается как придание художественного смысла существованию. Как бухгалтер – он осознанно проводит бухгалтерскую работу в своей жизни. Художник – это одна из стратегий, формы жизни.

            Мне думается, что перед нами, в первую очередь, человек. Но поскольку он погружен в общество, где все маркировано, хоть и расплывчато, человек вырабатывает способы постижения и преобразования своей жизни. И их становится множество. Перед нами пульсирующий многослойный пирог, граница слоев которых расплывчата. Так где же он, художник? Как художник он осмысливает себя как художник. Так что я не вижу особой разницы между художником и бухгалтером. Разницу я вижу в маркировке, в осознанной маркировке.

Стратегия художника. Вступая на территорию преобразования своей жизни, художник охватывает широкий спектр инструментариев, поскольку система знаков, которая его окружает многогранна. Художник начинает себя осмысливать как художник, осмысливающий бухгалтерию. Поскольку он как знак вступает на территорию знаков и его взаимодействие со знаками будет определяться глубоким пониманием этой системы. В отличие от не-художника он осмысливает себя как художник, который осмысленно вступает на территорию знаков, вскрытия знаков.

            Как интерпретатор он стоит на позиции осмысления шаткости знаков-интерпретаций. Как преобразователь он сталкивается с этой системой как с монолитом, который может быть осмыслен и вскрыт. Следовательно интерпретация художника базируется на деятельном взаимодействии со знаками.

            Как путешественник, художник начерчивает свою траекторию взаимодействия со знаками и погружает себя в бесконечное документирование и преобразование. Он погружает себя осознанно. Однако каков этот план? Мне видится он в органичном преобразовании знаков – не в агрессивной, а «как бы» последовательной. Сама жизнь дает нам весь материал для ее преобразования. Весь материал в бесконечном процессе деятельности обретает всю базу преобразования. Это долгий и сложный процесс. Как сделать это быстро и эффективно? Для этого путешественник должен нарабатывать опыт и стратегию перемещения. Как сделает окружающий мир художественным? Необходимо проанализировать общество, его способ существования. Органично слить с методом преобразования действительности, тогда жизнь порождает художественность.

            В своей деятельности, художник создает новую систему интерпретаций – и вот оно вскрывается в окружающем порядке вещей. Все вокруг погружается в новую среду восприятия знаков – в тот момент, когда все знаки переозначаются, возникает эффект присутствия утопии и общество начинает видеть, осязать утопию здесь и сейчас.

Приход к утопии. В бесконечном художественном преобразовании окружения, вся система знаков стихает как агрессор. Художник погружает себя в пучину интерпретаций и его жизнедеятельность превращается в искусство. Исчезает миссианство, поскольку ничего нового не сделано, ничего не построено, а то, что возникает и проявляет себя как утопизм, как движение к мечте, возникает сама собой. Художник лишь спутник этого  преобразования. Что оставит после себя этот художник? Лето, осень, весну и зиму. Что ему нужно, чтобы вскрыть утопию здесь и сейчас? Ему нужна сама жизнь.

 

Возможен ли авангард сегодня?

Мне импонирует цель авангарда как слияние искусства и жизни и мне кажется, что авангард возможен сегодня, возможен в своей идеи, однако возможен ли он как стратегия, которая привела к пропасти между искусством и жизнью? Вот некоторые моменты, которые мне кажутся уязвимыми в стратегии «классического» авангарда:

  1. претензия авангарда занять позицию создания Идей в модели Платона, уже рискует быть вне жизни, поскольку Идея как таковая (истинный смысл) не выражается только в мире икон и эйдоса, но есть что-то большее, отдельное.
  2. метод редукции, цель которого обнажить искусство как таковое привело к тому, что в цепочке означающее/означаемое/объект исчезает означаемое, поскольку, как мне кажется, означаемое формируется не в результате договора (Соссюр), а в результате сложного взаимодействия знака с другими знаками в знаковом мире. Перенеся знак из системы знаков «обычной жизни» в систему знаков «необычной жизни», мы потеряли прежнее означаемое, но приобрели метаозначаемое.
  3. медиум принужден стать сообщением. Принуждение – вот остаток разницы между медиумом и сообщением.

Возможно, что сегодня цель авангарда следует понимать не просто как слияние искусства и жизни, а как активное восприятие жизни как искусства. Тогда стратегия авангарда подразумевает, что:

  1. мир икон и симулякров содержат в себе Идею. Идея не как последняя инстанция, а как момент, следствие жизни, причем не тождественное жизни, выдаваемое как «где-то там», но его искать необходимо «где-то здесь».
  2. все знаки имеют множественность метаозначаемого: цепочка означающее/означаемое+серия метаозначаемых/объект (знак пронизан метаозначаемыми). Возможность обнаружения метаозначаемых в профаном пространстве есть «активное восприятие жизни как искусства».
  3. нулевое означаемое, но осталось метаозначаемое. Метаозначаемое =принуждение медиума стать сообщение (стратегия) => медиум не тождественен сообщению, а лишь становится.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

  • Blog Stats

    • 20,972 hits
%d такие блоггеры, как: