Павел Митенко. НАЙТИ РЕВОЛЮЦИЮ В БИШКЕКЕ ЧТОБЫ ВЫЙТИ ЗА ГРАНИЦЫ ИСКУССТВА

Первая резиденция в рамках проекта Художник-Общество была осуществлена московским художником Павлом Митенко в Бишкеке. Мы публикуем полный авторский текст Павла о проекте Случай общежития, который был в редакторской версии опубликован на опенспейс Письмо из Бишкека: в поисках революции. Еще один текст Павла Митенко Где ночует киргизская революция был опубликован на Фергане. Это большой репортаж и размышления о бишкекских фавелах — т.н. «новостройках», поселениях, организованных людьми на «самозахваченных » землях вокруг Бишкека

НАЙТИ РЕВОЛЮЦИЮ В БИШКЕКЕ

ЧТОБЫ ВЫЙТИ ЗА ГРАНИЦЫ ИСКУССТВА

Когда я ехал в послереволюционный Бишкек, я ожидал застать там бурлящую, подвижную жизнь множества коллективов и публичных пространств,

я ожидал увидеть искусство, стремящееся реализоваться в жизни между людьми.

В первом я не ошибся.

Но художники играли только роли ироничных или возвышенных комментаторов.

Прошлая революция стала для них шагом к проведению связей между творчеством и совместной жизнью, кто-то вышел на улицу, активисты осваивали форму акций.

Новая революция, как и для многих других представителей среднего класса, оказалась связана скорее с разочарованием.

Некоторые и в этот раз были на улице,

выступали на стороне восстания,

но в искусстве смотрели на революцию со стороны.

Политика и искусство оставались разделены для них.

Меня же вдохновляло предчувствие участия в послереволюционном становлении, а не возможности наблюдения.

Но как?

Момент восстания позади,

нет сомнений, что в этой жаркой и свободолюбивой стране,

где весомого артикулированного внекапиталистического политического движения просто не существует,

временная победа осталась за буржуазной оппозицией

и перспективы, открытые ею, это парламентская республика вместо президентской, женщина президент, реформы и седативная президентская риторика с Горбачёвскими интонациями.

Противостояли же ей стремящиеся воплотить представления о сильной власти мужчины.

В чём же тогда мне предстояло участвовать?

Я долго работал над тем, чтобы устроить на центральной площади города, в сожжённом восстанием здании генеральной прокуратуры «Контору желания»,

чтобы во время предвыборной гонки, когда все деньги страны работают на то, чтобы вновь отнять у людей голос и возможность самим влиять на свою жизнь,

именно в этот момент дать слово желаниям горожан, всех посетителей главной площади Бишкека,

и сделать это слово публичным.

Но осуществление этой идеи требовало от меня всё больше и больше компромиссов, и наконец, я понял, что это невозможно во время выборов. Даже в этой стране, где только что победила революция?,  публичное слово не может принадлежать любому,

а оставшийся в своём кресле прокурор не отдаст своих бывших  владений даже на один день во власть желания.

Но за жалким спектаклем предвыборной агитации, когда ужимки плохих актёров пытались скрыть от одураченной публики тот нехитрый смысл происходящего на сцене публичного, что обладатели крупного капитала борются за возможность лоббировать свои интересы в парламенте,

а горстка лидеров объединяются в зависимости от своей возможности помочь им в этом,

и от своих амбиций власти над другими,

но никогда не власти вместе с ними.

За грязным попустительством ошских властей,

открывшим ящик Пандоры этнотизиванного конфликта,

на котором делают политический капитал правые.

За всем этим для меня открывалось мощное течение остающейся в тени настоящей политики,

того, что могло бы стать таковой.

В Бишкеке, где юноши купаются в бассейне на центральной площади,

где бездомные сбивают замки, ставят новые и живут в обрамлённом снаружи гранитом огромном подвале под статуей свободы у дома правительства,

и никакому менту нет до этого дела,

я узнал больше о саманном поясе, выросшем там, где ток внутренней миграции впадает в столицу,

когда люди собравшись вместе, занимают земли где-то на окраине города,

затем, на празднике, устроенном в честь обретения нового жизненного пространства они дают имя своему поселению,

и строят дома прямо из насыщенной глиной земли,

где есть такой посёлок, в котором уже пять лет они живут совершенно дикой жизнью

без воды,

электричества,

без каких-либо государственных учреждений и милиции. И я был там, но это другая история.

Я познакомился с десятками людей из Бишкека.

Левые активисты здесь находятся ещё в цепких объятьях любви к прошлому,

революционной символике прошедшей эпохи и

предпочитают действовать на центральных площадях.

Молодые социальные активисты, наоборот, большие прагматики.

А 48 молодёжный организаций, стихийно образованных на волне революции и объединённых в Совет молодёжи Кыргызстана провозгласили себя вне политики,

что не помешало им в щедрый предвыборный месяц на время забыть этот принцип.

Так или иначе, но никого их тех, с кем я успел на тот момент познакомиться не убедил мой интерес к самоорганизации, а идею сделать что-то вместе с жителями общежития поддержали только художники и поэты.

И значит, всё, что я мог инициировать, было реализацией искусства в одном из тех мест, где происходила настоящая низовая городская политика, где люди отвоёвывали кусочек жизненного пространства, противореча интересам крупного капитала, пожелавшего положить его в свой карман.

И это не так мало.

Почти в центре города мы, вместе с местными художниками, нашли недостроенное здание общежития, которое 15 лет назад заняли мигранты из беднейших районов страны. Это единственный сквот в Бишкеке. Впрочем, не имеющий никакой политической платформы, кроме нужды в лучшей жизни.

Когда я впервые оказался у этого здания, жару августа уже сменило сентябрьское тепло. Напротив входа курили двое мужчин в возрасте. Их сильно потрепала жизнь. Очки с толстыми линзами, делавшие глаза одного невероятно большими, не делали их немного яснее. Оплывшее лицо другого внушало не больше доверия.

-Мы ничего не знаем. Кыргызская нация захватила. Не ходи туда, набросятся. И что ты здесь забыл!?

Мои худшие опасения подтверждались. Нечто подобное мне говорили мои знакомые: опасное место, где лучше не бывать вечером.

Когда я зашёл внутрь, у входа играли маленькие дети. Я стал подниматься по лестнице наверх. И в этом не самом чистом в мире подъезде, где только в нескольких окнах есть стёкла, где при каждом дожде вода струится по лестнице, я увидел поднимающейся вверх, девочку в белоснежной рубашке и колготках, с белым бантом в волосах, на спине которой висел огромный красный ранец с жёлтой надписью Dior. Поднявшись до конца, я обнаружил, что над лестницей нету крыши.

Я начал заходить в квартиры и говорить с людьми. В одной из квартир мне вручили телефон, голос в котором назначил встречу на выходных, чтобы я узнал, что же здесь происходит на самом деле. Это была Айгуль, женщина, которая ведёт все судебные дела. Позже я познакомился с Зарлыком, – он держался немного в стороне от общих дел, но был активнее всех других мужчин, просто игнорирующих происходящее. Зарлык хорошо объяснил мне, что здесь происходит.

Мы стали приезжать в этот дом и решили действовать здесь. Где люди действуют вне общественных регламентаций,

живут скорее большим, сложным, противоречивым коллективом, чем частной жизнью семьи,

где они сами способны организовывать свою жизнь и где эти самостоятельные формы жизни смыкаются с чудовищной неприспособленностью для них архитектурного, юридического, интеллектуального, чувственного пространства города.

Где люди сразу согласились действовать вместе с нами. «Проблема не в том, что люди живут более или менее бедно, но в том, что их жизнь всегда находится вне их контроля». Но здесь люди боролись за этот контроль.

Мы решили поддержать эту форму жизни.

Узнать о ней больше.

Авангардисты начала века провозглашали: искусство – в жизнь!

Сегодня ясно, они были слишком зависимы

от логики искусства, как разделённо существующей дисциплины,

ещё переплетающейся с логикой религиозного служения,

как будто оказавшись в любой жизни,

искусство само собой, заручившись поддержкой своего божества и охватив жизнь тотально, способно радикально менять её.

Смотрите, как опрокинувшись с жизнь капиталистической индустрии, оно оказалось дизайном,

в жизни тоталитарного государства оно стало государственной идеологией,

а в жизни политической партии, стремящейся занять больше мест в парламенте, искусство превращается в предвыборную агитацию,

в отчуждённой от публичной сцены жизни индивида искусство сжимается в хобби.

И только распустившись в низовом движении борющихся за своё счастье людей оно может стать искусством, сделанным всеми,

искусством для каждого,

искусством преодолённым

и ставшим

творчеством совместного пространства,

осмысленной действительностью,

преобразованной повседневностью.

Отдавая дань пронзительной интонации этого места, где монструозная конструкция хранит в себе красоту человеческой жизни,

где бетонные руины ведут с лестницы прямо на крышу,

тут мы решили отправить искусство в жизнь.

Мы, это группа Фучика-Московская (так называются улицы, на пересечении которых расположено здание): те жители дома, которым скорее других грозит выселение, художники и поэты Бишкека, а также те, кто пришёл участвовать в событии.

Наши средства были очень просты.

Мы говорили на языке, понятном каждому, преодолевая всякую специфику «художественного выражения».

И что же мы совершили?

Несколько жестов.

В назначенный день жители дома открыли двери своих квартир. Мы сделали так, чтобы горожане, привыкшие думать об этом месте как о криминальной клоаке, могли без труда попасть прямо в комнаты её обитателей. Трансгрессия социального. Оказаться вдруг где-то за чертой своего ареала, признанного и названного обществом,

оказаться вместе с теми, кто вытеснен из него. В их личных пространствах,

но у них было другое представление о личном пространстве.

Это должно было стать основным событием для приехавших сюда впервые.

Они должны были побывать на той стороне общества, взглянуть новыми глазами на эту форму жизни, участвовать в ней.

Таковы были наши замыслы.

Для них, для соседей, живущих в других домах этого двора, и у которых они много лет берут воду,

для всех,

жители общежития накрыли стол.
Позже я узнал, что у кыргызов существует обычай, который называется Ашар.

В случае необходимости быстро построить дом, сарай или вырыть колодец, семья готовит угощение и зовёт всех родственников, друзей, соседей и знакомых…

Они пируют и работают, празднуют и трудятся, вместе устраивая свою жизнь.

В условленный час начали подходить люди.

Во дворе то тут, то там играли дети, кто-то готовил кукурузу в огромном чане, мы заканчивали последние приготовления…

Некоторые приезжающие, ожидая увидеть выставку,

или в поисках развлечений,

но встретив работающих людей, готовящих еду, рисующих на стене…

разочарованно уходили.

Другие знакомились, подходили к столу, завязывался разговор, и они оставались дальше.

Люди собирались вокруг угощения,

местные жители, художники, их друзья, несколько архитекторов, юрист, которого прислала известная в Бишкеке правозащитница,

у неё был с собой плакат с фотографиями, свидетельствующими о нескольких месяцах зимой 2006, когда эти люди оказались на улице. Как они жили тогда, среди своего сваленного во дворе скарба.

Постепенно барьер между жильцами дома и приехавшими исчезал,

и тогда люди заходили в дом, поднимались по лестнице, заглядывали в квартиры…

Ещё ощущая неловкость

и оттого, что внутренности этого монстра выглядели не радужнее фасада,

длинные тёмные коридоры, раскрытые щитки электричества, приоткрытые двери, за которыми находятся те, кто вам не обязан ничем,

кто будет вести себя как захочет.

Мы посчитали возможным использовать фото. Снимки были именно такого формата, какой можно найти в большинстве семейных альбомов.

В одной из квартир, зашедшие внутрь видели на платяном шкафу фотографии семьи, живущей в другой квартире. Так одна семья какое-то время жила с другой, присутствующей в её «семейном альбоме». То, что происходит в здании: результат процесса внутренней миграции. Но миграция не останавливается и внутри дома. Время от времени кто-то переезжают из одной квартиры в другую. Если их выгоняют, или если освобождается квартира получше…

Поднимаясь по лестнице, прогуливаясь по коридорам, в другой квартире, прямо на покрашенной в зелёный цвет бетонной стене вы видели несколько фотографий, на которых обитатели общежития были с теми, кто живёт в благополучной части города, как будто и те и другие живут здесь вместе,

дружат, влюбляются, проводят время.

Тем, кто был здесь впервые, мы предложили сделать следующий шаг в их воображении

и представить, что с ними стало бы, если б они поселились в этом занятом здании.

Пройдя до конца узкого коридора и заходя в последнюю справа квартиру, приезжающие видели включённый телевизор.

Выступал комендант города Ош, где в июне 2010 года произошла очередная резня. Его голос был заменён абсурдистским литературным текстом.

В этот дом многие приехали с юга, и из Оша. Никто не выразил возмущения по поводу этой «телепередачи»,

здесь не верят политикам. Потому что знают.

Некоторые из жителей покидали квартиры, чтобы присоединиться к столу и тогда попасть к ним в квартиру было уже нельзя.

Когда мы замечали это, мы просили их открыть дверь снова,

и когда им было это удобно, они на время опять возвращались к себе. Спонтанная жизнь многоквартирного дома во время общего дела, праздника, наплыва гостей.

И наконец, из сумрачных коридоров, лестница, накрытая сверху только небом,

вела на крышу, где мы устроили дискуссию.

Я открыл её, зачитав проект обращения к правительству, но это был не ритуал, потому что в Бишкеке правительство достижимо – у меня  была возможность встретиться с президентом.

В этом проекте было больше заявленной позиции нашей группы, чем обращения, это был проект.

Который предстояло довести до обращения вместе.

Что же случилось?

Обитатели получили поддержку от пришедших, множество аргументов в пользу их правоты.

Мы познакомили их с юристом, который даст им сознание правоты в юридическом поле. И поможет лучше действовать в суде. Ведь закон, но не судья находится на их стороне. Но они даже не знали об этом. Их адвокат – реалист –  предпочитал заблаговременно готовить их к провалу всех дел. Ведь они, платя ему вовсе небольшие деньги противостояли большим деньгам.

Было ли там искусство? Думаю, что как такового, отделённого от жизни рамой или маркированным пространством своего свершения, его там не было. Но было то, чем искусство ценно для нас,

и что обычно остаётся отделено непреодолимой пропастью от зрителя, связанного с искусством только свидетельством его существования, и лишённого возможности отвечать и участвовать в нём.

У нас же не было зрителей, все были соучастниками, поскольку событие происходило именно между теми, кто был там.

Искусство не было отделено от повседневности, потому что происходило непосредственно между людьми.

У нас была открытая инициирующая группа с плавающими границами. 5-7 человек. Наиболее интенсивно действовали мы вдвоём с Джошиком Мурзахметовым, нам удалось достичь понимания в основных принципиальных вещах, что позволяло каждому из нас действовать самостоятельно, вообще было довольно много неконтролируемой спонтанности. С  другой стороны, была интенсивность жителей, они помимо прочего, занимались столом. И были выступления приглашённых, во время дискуссии, их участие, просто присутствие остальных.

Это было событие без внешнего наблюдателя.

Никто не мог увидеть его во всей полноте, потому что оно происходило сразу в разных частях двора, дома, крыши.

И было ещё много встреч, в другие дни.

Поскольку никто не в силах описать событие полностью, я описал ту его часть, которая мне кажется наиболее важной. Но оно развивалось спонтанно, и неописанные мною фрагменты, которые часто можно отнести на счёт непредсказуемости любых событий, здесь и там дают знать о себе за пределами этого текста, на фотографиях.

Мы пригласили 3 Тв канала, ни один не приехал.

Я не хотел их приглашать, жители общежития тоже не очень то доверяют журналистам, которые много раз врали о них.

Но в какой-то момент Зарлык настоял, чтобы мы выступили перед телекамерами с обращением к одному конкретному, ответственному за эту ситуацию политику.

Но я думаю, что Тв не нужно, оно лишь плодит иллюзии.

Оно создаёт ложное впечатление значительности происходящего,

как будто присутствие телекамер что-то меняет.

Оно ставит ложные задачи, заставляет думать о «картинке».

Не нужно под гнётом «необходимости», просто необдуманной привычки чего-то ждать от них.

Тв сегодня является орудием спектакля как ничто другое, оно подаёт события на блюде формата, так, чтобы они были переварены в процессе воспроизводства государственных связей, не входя в конфликт с ними.

Не нужно отбрасывать критику Тв из французских шестидесятых: проблема в том, что оно не предполагает ответной реакции, можно узнать из ящика о чём угодно, голоде, смертях, восстании,

но остаться дома.

Нужно понять, почувствовать насколько силён спектакль, перехватывающий любой освободительный порыв, превращая его в созерцающую аффективность,

чтобы найти в себе решимость действовать без уничтожающего света объективов, теперь,

находя другие способы быть услышанным, увиденным.

Это задача для интеллекта

и вызов воображению.

Называешь ты себя активистом или художником:

делать так, чтобы это имело смысл, производило бы эффект вне масс-медиа.

Действовать в области непосредственных отношений, создания солидарности,

приводить ко взаимной чувствительности тела,

человеческая близость, взаимодействие.

Нам нужны не Тв репортёры и сидящие перед телеэкранами равнодушные граждане, выполняющие свой долг оставаться на своих местах.

В мире тотального отчуждения, возносящего идеал частного интереса,

близкие, товарищи, возлюбленные необходимы нам.

Чтобы действовать.

И чтобы делать шаги в этом направлении нужно было совсем не думать о документации,

нужно было отбросить все привычные представления о жизни этих людей,

и направить все силы на создание того, что произошло бы не на видео и фотографиях, а непосредственно в этом месте и с этими людьми, в их ситуации,

нужно было забыть о представлении реальности,

чтобы открыть реальность их существования и действовать в ней,

вместе с ними создавать движение к нашей новой реальности,

То, что вы можете найти на нашей странице в фейсбуке, это фотографии, сделанные при подготовке события, висевшие на стене общежития,

и те, что сделали приехавшие участники, не связанные с нами его обсуждением и подготовкой.

То, что происходит сейчас в сети это не репрезентация, это продолжение действия.

И это ещё одно отличие от авангарда начала века и от его продолжения в московском акционизме:

В московском акционизме всё ещё не было достаточно взаимодействия с теми, кому оставалось только наблюдать акцию, на улице или по ТВ, читать о ней в газете. Жесты на главной площади увязнут в спектакле,

если иметь в виду задачи большие, чем поддержание жизни производящего их сообщества.

Мы не выходили на главную площадь и не обращались к масс-медиа.

Мы действовали локально, двигаясь к созданию небольшого освобождённого пространства.

Что мы делали там? Общались с женщинами, держащимися в стороне мужчинами, тинэйджерами, детьми, со всеми, кто был открыт взаимодействию.

Мы говорили о политики, религии, о разных вещах, о их жизни, которая требует перемен.

Я читал им текст Фуко, из которого, по его замыслу могла бы родиться новая декларация прав человека,

тот самый текст, из которого было сделан наш Проект обращения.

Изменение к лучшему в жизни этих людей будет шагом,

после которого можно будет сделать следующий серьёзный шаг.

Выступая на стороне этих людей, действующих самостоятельно и коллективно, согласно своей нужде, вне государственной регламентации,

борясь за их жизненное пространство, мы можем отвоевать и для себя  пятно освобождённой территории, где нас не будут мучить противоречия, настигающие, иначе, на каждом шагу в этом противоречивейшем из миров.

Теперь необходимо сказать необходимое. И вот главное противоречие.

Я оказался в Бишкеке не потому что долго копил деньги.

В столице среднеазиатский волнений я был на резиденции.

Что это меняет?

Подключённость к тем или иным финансовым потокам меняет качества высказывания.

В данном случает это снижает искренность моего порыва. Чёрт возьми, нужно было, чтобы кто-то забрал меня из Москвы и перенёс в Бишкек, чтобы там я забыл о необходимости зарабатывать на  жизнь и этот порыв реализовал.

Финансовая подложка моей активности не противоречит фундаментальным образом работе современной культурной индустрии, прекрасно чувствующей себя в рамках капиталистического способа производства. И я считаю это слабостью нашей работы, ибо здесь мы не предложили никакого выхода из него.

Единственное, что могло бы это перевесить: улучшение, в том числе и практическое, жизни людей в этом здании,

Чтоб мы могли сделать следующий шаг.

Найти этот выход.

Ситуация остаётся открытой.

Мы предлагаем вместе подумать о том, что же произошло. И что могло бы произойти дальше.

Интересны предложения Медера – одного из архитекторов, участвовавших в дискуссии. Эти предложения вместе с архитектурными планами он оставил в комментах.

Ситуация развивается, конечно, не только на этих страницах, но и в единственном сквоте Бишкека.

Мы остаёмся на связи, собираем впечатления, ждём результатов их общения с адвокатом. Обсуждаем несколько линий действия.

Недавно я говорил с Зарлыком, теперь им хотят отключить свет.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

  • Blog Stats

    • 21,226 hits
%d такие блоггеры, как: